Втолкуй, зачем и чья опека К статье закрытой отнесла Неназываемого века Недоброй памяти дела;

Какой, в порядок не внесенный, Решил за нас Особый съезд На этой памяти бессоной, На ней как раз Поставить крест.

И кто сказал, что взрослым людям Страниц иных нельзя прочесть? Иль нашей доблести убудет И на миру померкнет честь?

Иль, о минувшем вслух поведав, Мы лишь порадуем врага, Что за свои платить победы Случалось нам втридорога?

В новинку ль нам его злословье? Иль все, чем в мире мы сильны, О матерях забыть и женах, Своей не ведавших вины, О детях, с ними разлученных И до войны, И без войны.

А к слову - о непосвященных Где взять их? Все посвящены. Все знают все; беда с народом! Не тем, так этим знают родом. Не по отметкам и рубцам, Так мимоездом, мимоходом, Не сам, Так через тех, кто сам...

И даром думают, что память Не дорожит сама собой, Что ряской времени затянет Любую быль, Любую боль;

Что так и так - летит планета, Годам и дням ведя отсчет, И что не взыщется с поэта, Когда за призраком запрета Смолчит про то, что душу жжет...

Со всей взращенной нами новью, И потом политой и кровью, Уже не стоит той цены? И дело наше - только греза, И слава - шум пустой молвы?

Тогда молчальники правы, Тогда все прах - стихи и проза, Все только так - из головы. Тогда совсем уже не диво, Что голос памяти правдивой Вещал бы нам и впредь беду: Кто прячет прошлое ревниво, Тот вряд ли с будущим в ладу...

Что нынче счесть большим, что малым Как знать, но люди не трава: Не обратить их всех навалом В одних не помнящих родства.

Пусть очевидцев поколенья Сойдут по-тихому на дно, Благополучного забвенья Природе нашей не дано.

Спроста иные затвердили, Что будто нам про черный день Не ко двору все эти были, На нас кидающие тень.

Но все, что было, не забыто, Не шито-крыто на миру. Одна неправда нам в убыток И только правда ко двору!

А я - не те уже годочки, Не вправе я себе отсрочки Предоставлять.